Виктор Некрасов. Арестованные страницы. Часть первая

Мы публикуем документальный очерк Любови Хазан «С шулерами за одним столом…», который посвящен Виктору Некрасову, писателю-фронтовику, обвиненному властями СССР в сионизме за поддержку идеи создания мемориала в «Бабьем яру» под Киевом. Аннотация и все части книги здесь.


1. Годы-перевертыши (1947—1974). Между взлетом и отлетом

Творческая и личная биография художественно чуткого человека, архитектора, артиста, писателя Виктора Платоновича Некрасова складывалась в эпоху, содержательно и стилистически страшную, грубую, фальшивую. Однако сопротивление материала, встроенное в личность Некрасова, не позволило ему принять дисгармоничную архитектуру своего времени.

То, что Виктор Платонович выпадает из покорно принятого другими стандарта, было понятно с его первой книги — «В окопах Сталинграда» (первоначальное название «Сталинград»). Она говорила с читателем человеческим языком, ее главными героями были рядовые солдаты и невысоких чинов офицеры, а не партработники.

В 1946 году повесть опубликовал журнал «Знамя». Ее вторая часть вышла в одном номере с постановлением ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”». В разгромном документе Зощенко был назван пошляком и подонком, Ахматова — «типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии»12.

Со стыдом вспоминал Некрасов, как, будучи секретарем парторганизации издательства «Радянське мистецтво», проводил партсобрание — пусть и формальное, полутораминутное, — посвященное этому постановлению.

Со «Сталинградом» тоже все могло сложиться не лучшим образом. Чуть позже Виктор Некрасов рассказывал Олегу Борисову13, тогда молодому артисту киевской Русской драмы: «Сталинская премия — это все потом. Дважды обсуждали в Союзе писателей — специальное заседание президиума и еще отдельно — военные! Реализм на подножном корму окопная правда — чего только на меня не вешали!..»14

1947-й стал для Некрасова триумфальным. Опубликованная повесть принесла ему диплом сталинского лауреата и медаль с профилем вождя. «Дальше все пошло как по маслу. Твардовский, Вишневский, “Знамя”, растерянность официальной критики, Сталинская премия, успех, издания и переиздания, деньги…»15, и «С этого момента, точнее, дня — 6 июня 1947 года — все издательства Советского Союза, вплоть до областных и национальных, стали включать книгу в свои планы. Делалось это автоматически: paз лауреат — в план, срочно…»16

Писатель Григорий Свирский17 вспоминал: «Виктор Некрасов в те дни напоминал мне счастливого киевского парубка, который выскочил на лесную опушку, не ведая вполне, что опушка эта — минное поле»18.

Почему «вурдалак Иосиф Сталин», как называл вождя Сергей Довлатов, сделал киевскому писателю поистине царский подарок — премию своего имени? Может быть, по той же так и не разгаданной причине, по которой он полтора десятка раз смотрел постановку булгаковских «Дней Турбиных»a. Даже Некрасов, влюбленный в Булгакова, смотрел «Турбиных» меньше — пять раз. И полюбил Николку, белогвардейских офицеров, юнкеров — «за честность, благородство, смелость, наконец, за трагичность положения».

«Биологическим диссидентом» назвал Виктора Некрасова кинорежиссер Павел Лунгин19, сын супругов Лунгиных, с которыми Некрасов был очень дружен. Добавлю: Некрасов не был биологическим Сталинским лауреатом в отличие от многих удостоенных этой чести и с момента увенчания лавровым венком служивших с удвоенным рвением. Лауреатство не сделало Некрасова ни литературным генералом, ни партийным вельможей. Оно лишь добавило ему смелости. Однажды, пройдя все партийные судилища, лауреат Некрасов ужаснулся:

Итог?

Вступал (в КПСС. — Л. X.) с открытым сердцем, с чистой совестью. Верил. Вернее, поверил. Потом пытался в чем-то и их убедить. Считал, что есть коммунисты настоящие и ненастоящие. Себя относил к настоящим. Убеждал других»20.

Кстати сказать, одним из самых строгих критиков Виктора Платоновича, в том числе и его партийности, была его родная тетка София Николаевна Мотовилова21. «Мое вступление в партию, хотя оно и произошло в Сталинграде, в pазгар боев, тетя Соня не могла простить до самой смерти. “Какой ужас, — говорила она приходившим к ней старушкам. — Мой родной племянник оказался карьеристом. Ведь в стоящую у власти партию вступают только карьеристы”. Переубедить ее было невозможно»22..

Пока переубеждал других, «разубедили» его самого: «Стало ясно. Ложь. Жестокость. Морали нет. Мучился. Чувствовал на себе ответственность. Сидел на собраниях, смотрел на них, на всех этих Корнейчуков23, и думал: чем они лучше тех, других, против которых воевал? В тех было, возможно, больше жестокости, но меньше цинизма…»24 И окончательно, предельно самокритично: «С шулерами за одним столом. И хлебал из их же миски…»25.

По-мушкетерски благородного и дерзкого, не носившего под воротником галстучной удавки, хлебосольного и щедрого (по Олегу Борисову, «на котором есть печать чего-то завораживающего, от которого свет исходит, почти сияние»26), его обожали друзья и ненавидели «наверху». Андрей Синявский разглядел в Викторе Некрасове светскость как синоним природного дара свободы: «Светскость как определяющее, как положительное начало. Все мы монахи в душе, а Некрасов — светский человек. Мы — закрытые, мы — застывшие, мы — засохшие в своих помыслах и комплексах. Некрасов — открыт… Светский человек среди клерикалов»27.

Ах, эта ирония истории: аристократического демократа Некрасова Сталин сделал лауреатом, Хрущев гнобил вопреки его антисталинизму. Не на шутку разбушевался Никита Сергеевич, узнав о заступничестве Некрасова за раскритикованный официозными рецензентами кинофильм Марлена Хуциева и Геннадия Шпаликова «Мне двадцать лет» («Застава Ильича»). Хрущев возмутился: «Оценивая еще не вышедший на экран фильм “Застава Ильича”, он (В. Некрасов — Л. X.) пишет: “Я бесконечно благодарен Хуциеву и Шпаликову, что они не выволокли за седеющие усы на экран все понимающего, на все имеющего четкий, ясный ответ старого рабочего. Появись он со своими поучительными словами — и картина погибла бы…” И это пишет советский писатель в советском журнале!»

Не понравились Никите Сергеевичу «идеологически не выдержанные» заметки Некрасова о путешествиях за «железный занавес» под названием «По обе стороны океана», опубликованные в 1962 году журналом «Новый мир». В марте следующего года на встрече с творческой интеллигенцией Хрущев показал Некрасову свою фирменную «кузькину мать», припечатав: «Некрасов, да не тот!» На что поэт-юморист Александр Раскин откликнулся пародией:

Про него пустили анекдот:
Дескать, он Некрасов, да не тот.
Но Некрасов человек упрямый,
И теперь все говорят: «Тот самый!»

Более того, ни в чем не повинный перед советской властью хрестоматийный Некрасов Николай Алексеевич стал из-за Некрасова Виктора Платоновича тоже «не тем». Вениамин Смехов рассказал, как в 1971 году снял на телестудии Останкино фильм-спектакль по произведениям «поэта и гражданина» Некрасова. Фильм удостоился всего одного показа. Писатель Владимир Тендряков утешил автора: «Ты, миленький мой, неправильную фамилию выбрал. Они теперь как услышат “Некрасов” — себя забывают. Думают: ах, какая страшная фамилия!»28

Xрущев решил довести дело унижения Некрасова до конца «И чем раньше партия освободится от таких людей, тем лучше, так как от этого она будет становиться все сплоченнее и сильнее. (Продолжительные аплодисменты.)»29.
С подачи Хрущева Некрасова пытались исключить из партии, но благодаря заступничеству лидера итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти все-таки не исключили, ограничились «строгачом».

«Как ни странно, но к благополучному исходу всего дела (замена исключения строгим выговором) имел отношение Пальмиро Тольятти. Мой друг, итальянский коммунист, критик Витторио Страда написал в общем-то хвалебную статью и моих очерках “По обе стороны океана”, тех самых, на которые обрушился Хрущев. Дал ее в теоретический журнал итальянской компартии “Ринашита”. Там испугались, но случилось так, что Страда встретился, ни больше ни меньше как на пляже, с Тольятти, и тот дал распоряжение журналу печатать. Статью эту мне перевели, я ее отдал Перминовой, моему партследователю, и та потом мне призналась, что статья возымела свое действие»30.

После массового разгрома киевского диссидентства в 1972 году и первого обыска у Некрасова, партбилет у него все-таки отняли31. Он разобрался в своих чувствах, выйдя на свежий воздух из партийного здания с тяжелыми, оградительными от внешнего мира колоннами: «Все я испытал на самом себе. Я все знаю. Всю гниль и обман. Я могу теперь обо всем этом говорить. Как обманутый. Как потерпевший. Где-то как соучастник. Я не всегда голосовал “за”, но я и не голосовал “против”. Я воздерживался. Или не приходил на собрание, где и воздержание было бы “за”. Теперь я свободен. Я могу всем смотреть прямо в глаза. Я не знаю еще, где Правда, но я знаю, где Ложь. Очень хорошо знаю»32.

Некрасов не хлебал лагерную баланду, его не ссылали, не исцеляли от инакомыслия в психлечебнице, не избивали в подворотне. Его «просто» компрометировали и запретили издавать.

Одно из самых тягостных переживаний того периода — неусыпная слежка КГБ. Некрасов преодолевал это переживание рискованным озорством в свойственной ему ребяческой манере. Не только автор этих строк, но и многие киевляне помнят легендарные истории, как задирался Некрасов с «топтунами» из КГБ. Заметив слежку, намеренно заводил с ними разговоры, приглашал пропустить по стаканчику, а те ретировались, поняв, что разоблачены33.
Потом был двухдневный обыск в квартире на Крещатике и многочасовые допросы в КГБ на улице Короленко. Наконец он понял, что не в силах обыграть и уж тем более победить это могучее ведомство.

Ранее Некрасов никогда не покидал поле боя. И надо понимать, какую горечь и какие муки совести должен был испытать человек чести, которого вынудили дезертировать, оставить друзей, раненных системой, отбывающих сроки в лагерях, лишенных средств к существованию, и выехать как бы добровольно за пределы СССР.

В 1974-м, когда наступил крах предыдущего периода жизни, — в год-перевертыш 1947-го когда начался его триумф, — Виктор Платонович Некрасов покинул родину. Навсегда. Земля, которую он защищал, не смогла удержать своего преданного сына. Последнее пристанище дала ему земля Франции.


12 Из Постановления ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» от 14 августа 1946 года: «Грубой ошибкой “Звезды” является предоставление литературной трибуны писателю Зощенко, произведения которого чужды советской литературе… Журнал “Звезда” всячески популяризирует такие же произведения писательницы Ахматовой, литературная и общественно-политическая физиономия которой давным-давно известна советской общественности. Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии» (цит. по газете «Правда», 21 августа 1946 г.). Постановление обязало редакцию журнала «Звезда» прекратить «доступ» на его страницы Зощенко и Ахматовой. Издание журнала «Ленинград» было прекращено.

13 Борисов Олег Иванович (1929—1994) — народный артист СССР, лауреат двух Государственных премий — СССР и РСФСР, в 1951—1964 годах актер Киевского русского драматического театра им. Леси Украинки. По предложению Виктора Платоновича О. Борисов сыграл роль Сергея Ерошина в кинофильме «Город зажигает огни» по повести В. Некрасова «В родном городе».

14 См. книгу Олега Борисова «Без знаков препинания: Дневник. 1974—1994».

15 См. эссе Виктора Некрасова «Взгляд и Нечто».

16 Премиальные В. Некрасов отдал на приобретение колясок для инвалидов войны.

17 Свирский Григорий (род. 1921) — писатель, мемуарист, эмигрировал в Израиль, живет в Канаде.

18 См. Г. Свирский, «На лобном месте».

a См. статью Виктора Некрасова «Дом Турбиных» в восьмом номере журнала «Новый мир» за 1967 год.

19 Лунгин Павел Семенович (род. 1949) — кинорежиссер, друг Виктора Некрасова. П. Лунгин о В. Некрасове: «Видел Некрасова, который был тогда самым знаменитым и любимым писателем среди интеллигенции. Это был человек, который не мог заставить себя надеть галстук, у него от комплиментов просто вяли уши, он ни в коем случае не считал себя каким-то необыкновенным» (журнал «Огонек», № 44 за 2012 год).

20 См. эссе Виктора Некрасова «Взгляд и Нечто».

21 Мотовилова София Николаевна (1881-1966) — сестра Веры Николаевны Мотовиловой и Зинаиды Николаевны Некрасовой, урожденной Мотовиловой, матери Виктора Некрасова. До революции училась на Высших женских курсах в Петербурге, в европейских университетах изучала философию и языки, после революции работала библиографом в различных научно-исследовательских институтах и библиотеке Всеукраинской академии наук. В возрасте восьмидесяти двух лет опубликовала в журнале «Новый мир» свои мемуары «Минувшее», получившие высокую оценку Корнея Чуковского.

22 См. рассказ Виктора Некрасова «Виктория».

23 Корнейчук Александр Евдокимович (1905-1972) — украинский советский драматург, лауреат пяти Сталинских премий и Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами», в 1947-1953 и 1959-1972 годах председатель Верховного Совета УССР, в 1949—1972 годах член ЦК КПУ, в 1952—1972 годах член ЦК КПСС, в 1959—1972 годах член Президиума Всемирного совета мира.

24 См. эссе Виктора Некрасова «Взгляд и Нечто».

25 См. книгу Виктора Некрасова «Саперлипопет».

26 См. книгу Олега Борисова «Без знаков препинания: Дневник. 1974-1994».

с. 81 Синявский Андрей Донатович (1925-1997) — литературовед, политзаключенный, писатель, друг Некрасова.

с. 82 См. речь Н. С. Хрущёва «Высокая идейность и художественное мастерство — великая сила советской литературы и искусства» (газета «Советская культура» от 12 марта 1963 года).

27 См. «Прижизненный некролог Виктору Некрасову» Андрея Синявского.

28 См. книгу Вениамина Смехова «Театр моей памяти».

29 См. газету «Правда» (29 июня 1963 г.).

30 См. эссе Виктора Некрасова «Взгляд и Нечто».

31 «Началось все с того, что я пошел платить партвзносы. Было это в 1972 году, памятном для Украины году массовых арестов интеллигенции. Дзюба, Светличный, Сверстюк, Черновил, Глузман, Плющ и еще достаточное количество» (Виктор Некрасов, «Взгляд и Нечто»). Из КПСС Некрасов был исключен 21 мая 1973 года.

32 См. эссе Виктора Некрасова «Взгляд и Нечто».

33 Косвенное подтверждение находим в очерке заведовавшего тогда корпунктом «Литературной газеты» Григория Кипниса о Гелии Снегиреве, товарище Виктора Некрасова: «Честно говоря, когда начались “диссидентские игры” Снегирева, я не воспринимал их всерьез, считал его поведение наивным и опасным донкихотством. Одно дело Виктор Некрасов, человек редкой отваги, писатель с мировым именем — недаром ведь говорится: что позволено Юпитеру, то… А с Гелием вроде бы чистое мальчишество: иначе и не воспринимались его восторженные рассказы о том, как они с Викой ловко одурачили следивших за ними топтунов из КГБ, как лихо водили их за нос на улицах Киева» («О Гелии Снегиреве, напугавшем самого Андропова». «Зеркало недели», 6 мая 1995 г.).