Сьюзен Сонтаг. Письмо Борхесу

Сьюзен Сонтаг. Письмо Борхесу

Сьюзен Сонтаг
12 июня 1996 г.

Дорогой Борхес,
поскольку написанное Вами мы привыкли помещать под знаком вечности, я не вижу ничего странного в том, чтобы написать Вам письмо. (Ведь уже десять лет, Борхес!) Если кому из наших современников и было предназначено литературное бессмертие, то, конечно же, Вам. Многим обязанный своему времени, своей культуре, Вы вместе с тем всегда умели неким чудесным образом выйти за рамки своего времени, своей культуры. Это было как-то связано с Вашей открытостью, Вашей благородной предупредительностью. Вы были наименее самопоглощенным, наиболее отзывчивым… равно как и наиболее артистичным из писателей. И еще это было связано с естественной незамутненностью Вашего ума. Вы жили среди нас достаточно долго, и тем не менее безукоризненность, неудовлетворенность и беспристрастие делали Вас образцовым мысленным странником по иным эпохам. Вы жили чувством другого, не нынешнего времени. Расхожие понятия о прошлом, настоящем и будущем представлялись Вам банальными. Каждый миг, любили Вы говорить, содержит в себе прошлое и будущее, и цитировали (насколько помню) Браунинга, который писал примерно так, что “настоящее это секунда, где будущее обрывается в прошлое”. В этом, конечно, выражалась Ваша скромность: Вы любили находить свои мысли в мыслях других.

Эта скромность, среди прочего, давала Вам силу. Вы умели открывать новые радости. Такой глубокий, такой выношенный пессимизм, как Ваш, исключал всякий выплеск. Больше того, он требовал собранности… и Вы были прежде всего олицетворенной собранностью. Других образцов подобной выдержки и проницательности я не знаю. Вы показали, что необязательно быть несчастным, даже если остро и ясно сознаешь весь ужас существования. Где-то у Вас сказано: писателю – и, позволю себе добавить, каждому человеку – стоит воспринимать все, что с ним происходит, как новую возможность (Вы тогда говорили о своей слепоте).

Вы сами стали такой возможностью для других писателей. В 1982-м, за четыре года до Вашей смерти (ведь уже десять лет, Борхес!), я в одном интервью говорила: “Среди живущих сегодня писателей нет ни одного, кто был бы важней сейчас для любого пишущего, чем Борхес… Многие называют его крупнейшим из современных писателей. Мало найдется тех, кто в своих вещах у него не учился или ему не подражал”. Это верно и сегодня. Мы по-прежнему у Вас учимся. По-прежнему Вам подражаем. Вы обогатили людей новыми способностями воображения, в то же время не уставая подчеркивать наш долг перед прошлым – и прежде всего перед литературой. Напоминая, что мы обязаны литературе практически всем, что из себя представляем и представляли. Если исчезнут книги, исчезнет история, а вместе с ней и человечество. Я убеждена, что Вы правы. Книги – не просто прихотливый свод наших снов и воспоминаний. Они дают нам образцы выхода за наши собственные границы. Кто-то считает, будто чтение – всего лишь способ бегства: бегства от так называемого реального мира в воображаемый, книжный. Но смысл книг куда шире.

Жаль, что приходится говорить Вам, до какой степени пало сегодня предназначение книги. С каждым днем у новейшего проекта, задавшегося целью разрушить самую суть чтения, отделить друг от друга книгу и ее воздействие, все больше сторонников. Они уже не хотят лежать в постели или сидеть в тихом углу библиотеки, неторопливо перелистывая страницы при свете ламп. Скоро, говорят нам, мы сможем вызывать на специальном “экране” любой нужный “текст”, изменять его вид, ставить перед ним вопросы, “взаимодействовать” с текстом. Когда книги превратятся в “тексты” для “взаимодействия” с ними и получения полезной информации, печатное слово станет просто еще одним видом телереальности, которой правит реклама. Подобное сияющее будущее нам готовят – и предрекают – как воплощенную “демократию”. Но, конечно, Вы и я понимаем, что это значит ни больше ни меньше как конец самоуглубления… и конец книги.

Тем временам будет не нужен гигантский пожар. Варварам нет необходимости жечь книги. Тигр – уже в библиотеке. Дорогой Борхес, я не вижу никакого удовольствия в том, чтобы жаловаться, поверьте. Но к кому еще я могу обратить эти жалобы на судьбу книг и чтения, если не к Вам? (Ведь уже десять лет, Борхес!) Я хочу сказать лишь то, что все это – за пределами нашего понимания. За пределами моего понимания. Вы провели разделительную черту. Мы вступаем в странную эпоху, в третье тысячелетие. Никто не знает, какие испытания предстоят человеческой душе. Но, обещаю, ни один из нас не забудет Всемирную библиотеку. И Вы останетесь нашим образцом и нашим героем.

Перевод Б. ДУБИНА.

Сьюзен Сонтаг. Письмо Борхесу

Предчувствие любящего

Предчувствие любящего

Ни близость лица, безоблачного, как праздник,
ни прикосновение тела,
полудетского и колдовского,
ни ход твоих дней,
воплощенных в слова и безмолвье,
ничто не сравнится со счастьем
баюкать твой сон
в моих неусыпных объятьях.
Безгрешная вновь чудотворной безгрешностью спящих,
светла и покойна, как радость,
которую память лелеет,
ты подаришь мне часть своей жизни,
куда и сама не ступала.
И выброшен в этот покой,
огляжу заповедный твой берег
и тебя как впервые увижу такой,
какой видишься разве что Богу:
развеявшей мнимое время,
уже вне любви, вне меня.

Борхес.

Предчувствие любящего

Стыд перед умершим

Стыд перед умершим
Lang Ching-shan photo, 1963.

Свободен от надежд и сожалений,
абстракция, неуловимость, нечто
безвестное, как завтра, каждый мертвый –
не просто мертвый, это смерть сама.
Бог мистиков, лишенный предикатов,
умерший не причастен ни к чему,
сама утрата и опустошенность.
Мы забираем все,
последний цвет и звук:
вот двор, который взглядом не обнимет,
вот угол, где надежду ожидал.
И даже эти мысли,
наверное, не наши, а его.
Как воры, мы на месте поделили
бесценный скарб его ночей и дней…

Борхес.

Стыд перед умершим