На дне

Она родилась на закате, где-то на краю земли, и хвост кита, бьющий по глазам, стал ее первым воспоминанием.

Иногда в дом слепой, где стояла лишь дубовая кровать, украшенная омелой, да деревянная скамья, заходили испить воды странники . Они пили воду из ведра, стоящего на пороге, а глаза их смотрели на хозяйку дома, лежащую на кровати, на губы ее, алые и влажные.

Интуиция иногда указывает нам на некоторые странности, и среди них слова и мысли, позволяющие стряхнуть пыль и увидеть истинную красоту, однако, каждый, кто приходил в этот дом испить воды, говорил на прощание слова тяжелые и пустые, как бочка для дождевой воды в том краю, где забыли, когда был последний дождь . Слепая отвечала движением руки или головы, и человек уходил от нее, убежденный в том, что были услышан и прощен.

Никто не знает, сколько прошло лет, но однажды случился миг, — и святая запомнила этот миг навсегда — в дом зашел иноземец, он держал в руке цепочку, по краям которой висели души. Две души на цепочке.

Этот человек осторожно положил цепочку рядом с ведром, взял кружку, зачерпнул воды и стал пить. Глаза его в это время смотрели на хозяйку дома. Она почувствовала его взгляд, повернула голову и сказала: «Ты очень смелый, ты выпустил из рук своих цепочку. Ты не боишься?». Странник продолжал пить воду, будто не слышал ее слов. Он выпил всю воду из кружки, потом набрал из ведра еще одну кружку воды и выплеснул ее на пол.

— Я знаю, что для твоих глаз это только одна капля, но прими ее, это все, чем я могу отблагодарить тебя, — сказал он.

Она провела ладонью по своему лицу и по седым волосам. Все лицо ее и волосы стали влажными. Она была красива.

— Прими же и от меня знак благодарности — произнесла она медленно и тихо, — возьми цепочку, которая лежит на дне ведра.

Прошли века.

Теперь в том краю растут леса, которые пересекают множество дорог; к лесам вплотную подступила цивилизация. Только этот уголок березовой рощи, с бьющим родником из-под земли — словно нетронутая чаша на этом земном пиру. Место считается святым и зовется Прощей.

Кто-то приходит испить воду из родника Прощи*, чтобы излечиться от глазных болезней, кто-то прибегает сюда в надежде вернуть домой свою заблудшую душу, кто-то — получить прощение, как шанс дотерпеть до зари. Воды хватает каждому, ибо еще никто из предшественников не достиг дна.

Алесь КРАСАВИН.
Фотоиллюстрация: Ален Лебуаль.

* Находится в лесу между Бобруйском и Осиповичами. Родник превращен в колодец, колодец находится внутри каплички (часовни), в 20 метрах расположена православная церковь, вновь отстроенная в начале 90-ых прошлого века (дореволюционная сгорела в 30-ые).

Лесная светлица

Вообще на территории Восточной Европы более десяти родников имеют такое название и считаются целебными. Наиболее известна Проща в Крыму, причем там она почитается как святое место одновременно и христианами, и мусульманами.

Теология Куршевеля

Древняя мистическая традиция
в ситуации постмодернизма

Василина Орлова,
“Московские новости” №23 за 2007 год
(15.06.2007)

Исихазм – особая мистическая практика в православии. Переводчик и издатель святоотеческих текстов Дионисий Поспелов рассказывает о древней традиции, ее восприятии современным миром и перспективах развития научной и богословской мысли в России.

“Никто не говорил, что будет легко”

Досье МН
Дионисий Поспелов окончил филологический факультет МГУ им. Ломоносова, аспирантуру РАН. Переводчик с древнегреческого и новогреческого, занимался исследованиями в книгохранилищах Святой горы Афон, в библиотеках Фессалоник, Афин. Специализируется на текстах палеологовского времени и эпохи исихастских споров (XIV в.). С 2000 г. подготавливает издания святых отцов и христианских писателей, основатель двух книжных серий.

интервью

Освящение кафедрального Свято-Никольского собора в Бобруйске

В долгожданном событии принимали сегодня участие Патриарший экзарх всея Беларуси, митрополит Минский и Слуцкий Филарет, мэр города Дмитрий Бонохов, председатель горсовета Михаил Бондаренко.

После обряда освящения состоялась Божественная Литургия, по окончании которой священнослужителями и прихожанами церкви был совершен Крестный Ход. Читать далее «Освящение кафедрального Свято-Никольского собора в Бобруйске»

Святые не нуждаются в приглашении

Было апрельское утро. Я шел домой и смотрел под ноги, пока не увидел другие ноги.

Старые, облезлые сандалии, серые штанины, зеленый шерстяной свитер, белая борода.

«Брось психологию, это всего лишь кожа…», — сказал он и внимательно посмотрел на мои руки.

«Спасибо, батюшка», — тихо ответил я, и осторожно, чтобы не задеть его, стал подниматься по узкой деревянной лестнице.

Наверное, я поступал неправильно. Во всяком случае, так сам считал, равнодушно понимая и пропуская эту мысль, что поступаю не правильно, ни о чем не спрашивая гостя на пороге моего дома, и не приглашая его в дом, и так далее, что следует затем.

Я сам и не заметил того момента на своем пути странствия по жизни на земле, когда перестал останавливаться при мысли, что действую не правильно.

Более того, я научился не останавливаться и даже не замедлять шаг, когда осознавал, что иду не туда. И здесь, вдруг, на моем пороге сидит игумен Никон, умерший более полувека назад. Как я мог изменить себе, надев маску притворной приветливости пред Ним?

Да он бы и не пришел, будь я готов на что-либо. На глупые вопросы, на пустые обещания, на не нужные приглашения…

Святые не нуждаются в приглашении.

Но он пришел, увидел меня и сказал важные слова.

свобода в раю

Если изумляет нас красота рая, то тем паче восхищает лепота духа; одна – дело природы, а другая – дело свободной воли. Свобода поревновала едемскому саду, и от нее возникли и произросли победные плоды, и великолепием венцев превзошли райские украшения.
Ефрем Сирин. О рае

Эвтаназия

Cтатья иерея Александр Ильяшенко, оригинал на www.pravmir.ru
«О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас, как дети, за то, что мы им позволим грешить. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей, – все по их послушанию, – и они будут покоряться нам с весельем и радостью»
Ф. М. Достоевский

ВЕСЬ ТЕКСТ

В небо

Фотографии в память о Даше Любицкой (31 августа 2002 – 6 марта 2007). Автор moniava

Посвящаю свободе
одиночество возле стены.
Завещаю стене
стук шагов посреди тишины.
Обращаюсь к стене,
в темноте напряженно дыша:
завещаю тебе
навсегда обуздать малыша.

Не хочу умирать.
Мне не выдержать смерти уму.
Не пугай малыша.
Я боюсь погружаться во тьму.
Не хочу уходить,
не хочу умирать, я дурак,
не хочу, не хочу
погружаться в сознаньи во мрак.
Только жить, только жить,
подпирая твой холод плечом.
Ни себе, ни другим, ни любви,
никому, ни при чем.
Только жить, только жить
и на все наплевать, забывать.
Не хочу умирать.
Не могу я себя убивать.
Так окрикни меня.
Мастерица кричать и ругать.
Так окрикни меня.
Так легко малыша напугать.
Так окрикни меня.
Не то сам я сейчас закричу:
Эй, малыш! – и тотчас
по пространствам пустым полечу.
Ты права: нужно что-то иметь
за спиной.
Хорошо, что теперь
остаются во мраке за мной
не безгласный агент
с голубиным плащом на плече,
не душа и не плоть – только
тень на твоем кирпиче.
Иосиф БРОДСКИЙ

+ еще 3 фото

Легенда о привратнике Аввакуме

В публикации затрагивается два основных момента:
1. Все ли самоубийства (по принятой “классификации”) являются таковыми на самом деле.
2. Православие и самоубийство (молитвы о самоубийцах)


Привратник Аввакум жил он в одном из северных монастырей в маленькой келье, уставленной мешками с зерном. Это был странный монах. Карликового роста, с обветренной кожей на лице, Аввакум с утра и до вечера стоял на воротах монастыря. Пропуская паломников, в глубоком смирении, он почти никогда не поднимал своих глаз на людей. Читать далее «Легенда о привратнике Аввакуме»

Розовые, оранжевые, голубые, золотые

Мы верили, что нам одна дана судьба.

Мы приходили в одно время в одно место странное, случайно, не сговариваясь, не назначая встречи и не радуясь этому случайному совпадению, — и молчали, со страхом наблюдая за отражением внимательного зрачка в глазах напротив.

Милая девочка была ты. Тихий мальчик был я. Розовые, оранжевые, голубые, золотые бусинки мерцали на твоей шее. Тонкая металлическая цепочка сжимала мое запястье.

Мы могли просто молчать, не прикасаясь пальцами к этому огню.

Огонь, в котором нам можно было купаться. Но мы не купались.

И дух святой той первой любви навсегда остался в наших сердцах — нетронутый, не рожденный, в своей купели, которая колышется над нами и теперь.

Просто книга перестала открываться на случайной странице. Каждый решил открыть ее сам. С той поры мы научились считать по порядку. Прошел месяц. Потом год. Потом прошло десять лет. И вот — почти жизнь.

Бусинка за бусинкой, — по цепочке. У каждого по отдельности, по отдельному человеку.

И книга прочитана, и странных мест на земле не осталось. Только вера одна и осталась нам, на две разные жизни, одна на двоих. Надежда на любовь.

Мы даже не целовались.

Мы даже не прощались.