Плоть и дух

С вдовой Егора Летова Натальей Чумаковой беседует Елена Костылева

— Начнем с того, что это мое первое интервью. Не только за эти три с половиной года, а вообще. Я только один раз делала текст на сайт, ответы на вопросы, просто какие-то вещи, которые люди должны знать, почти сразу после смерти.

— Я не имела в виду, чтобы ты мне тут выворачивала душу. Я хотела, чтобы ты рассказала о Егоре то, что сочтёшь возможным.

— Ну, просто, смотри… Он в свою личную жизнь никого не пускал. Считал это ненужным. И он четко знал, что можно рассказывать, а что нет.

— Сразу спрошу: он считал себя поэтом?

— Более того, именно им, а не музыкантом, себя и считал. У меня его архивы с 1982 года, где стихи собраны в тетради с оглавлениями, с пронумерованными страницами, с вклеенными разного рода «объектами»: билетами, повестками в армию и так далее. Когда он после школы поехал к брату в Москву, то сдружился там с поэтами, особенно ленинградскими, многого набрался от концептуалистов. Я знаю, что он слушал «Мухоморов», страшно Монастырского уважал. В 1983-ем он уже из Москвы уехал. Год там, наверное, прожил. У Курёхина играл на басу в «Поп-механике» один раз, учился у Миши Жукова на барабанах. Участвовал, кажется, в каких-то акциях, делал записи полуподпольных авангардных концертов. Это всё я знаю из писем, которые он тогда писал.

— У него была привычка писать письма?

— Тогда он писал, да. Звонить всё-таки было дорого, писали часто, раз в месяц, иногда и в неделю. У меня есть его письма, хорошие очень.

— А издавать ты их не думаешь?

— Думаю. Но нужна большая работа с комментариями, потому что есть вещи, которые вне контекста печатать рискованно. Покажи какому-нибудь молодому человеку, который тех времён не застал, он вообще с ума сойдёт, ничего не поймёт. Читать далее «Сияние обрушится вниз»