Гляжу в тебя, как в зеркало. А зеркало висит на гвозде. А гвоздь вбит в стену.
…
Камни
Ты создавал свой собственный мир раскаленными словами, как стрелы летящими в небо, но холодное небо превращало твои слова в камни.
Кто же черканул спичкой по небесному куполу? Метеорит упал в песок, пыль поднялась на небо. Тяжело висеть в огромной пустоте, не ведая, куда выносить мусор.
СЛЕДЫ УДИВИТЕЛЬНОЙ РОЩИ
15 НОЯБРЯ
Кофейня «Алые Паруса» на центральном проспекте. В заведении можно курить.
— Черт возьми, я их чувствую! — человек за столиком делает взмах левой рукой, как будто отгоняя мух. В правой руке он держит бокал с красным вином, половина содержимого выплескивается на стол и манжет его белоснежной сорочки с золотой запонкой, выглядывающей из рукава дорого пиджака. За столиком с человеком красивая бестия, постоянно улыбаясь, смотрит на него и слушает, и теперь, после неудачного отпугивания как бы мух, она грациозно приподнимается из кресла, наклоняется к мужчине, и, жарко дыша ему в лицо, пальцами нежно проводит по его шее, затем поправляет ему галстук.
— Ну что же ты, милый. Все будет хорошо. Я с тобой, — говорит она.
— Тебе не понять, что я чувствую, — тихо, без упрека отвечает мужчина.
— Ну, расскажи, кто тебя мучает?
— Змеи.
— Змеи? Настоящие змеи? Которые ползают? Где ж они?
— В зеркале.
Из дневника N
Сегодня ночью мороз накрыл тонкой замысловато узорчатой ледяной скатертью мох Удивительной рощи. Серебряные нити разрываются с легким хрустом, мох проваливается, к земле-матушке прилепляется. Замерло древнее болото, ветер затаил дыхание в ветвях кривоногих берез и угрюмых, облезлых елей. Только следы дышат здесь и сейчас, в это утро.
Он идет.
Кто он?
Кто?
Я слышу только его голос:
О люди!
Если бы вы были легки!
Если бы вы были светлы!
Если бы вы были мудры!
Если бы вы были просты!
О люди, вы бы увидели, успели увидеть по слову на каждой из моих подков.
Четыре слова.
Но подковы мои теплы. Но зима еще только подступается к Удивительной роще. И слова мои тают, придавленные копытами.
Досье Льва Гунина на Юрия Мищенко
Мищенко Юрий Анатольевич
(более известен под литературным и музыкально-сценическим псевдонимом Шланг)
Рок-музыкант, композитор и соло-гитарист. Бессменный руководитель бобруйского рок-клуба и организатор местных рок-фестивалей, автор популярных песен, участник рок-фестивалей в Минске, Новополоцке и других городах Беларуси, Литвы и Латвии, анархист по натуре, нигилист, вечный хиппи-панк, нон-конформист и оппозиционер.
Родился в Бобруйске 13 ноября 1959 года в семье военного летчика в отставнике — сотрудника милиции Анатолия Константиновича и швеи фабрики им. Дзержинского Феодосии Степановны.
Учился в СШ №11 и СШ №19, Бобруйском художественном училище № 15 на отделении резьбы по дереву. По специальности никогда не работал.
Авантюрная натура, хронический тунеядец.
Был связан с Барковскими (Герман и Юрий), Моней (Михаилом Куржаловым), Аллой Гусевой и Валей, Гогой (Жорой Фоминых).
Находился в сношениях с Бардик Ириной, Барановой, Захаревич, Нафой, и др.
Соседствовал с Пипом (Вовой Поповым).
Был главным партнером и соавтором Льва Гунина (вместе писали музыку, играли в клубе Бобруйскдрев и в парке на танцплощадке).
Стал предтечей (в соавторстве с Леной Барановой, Моней (Михаилом Куржаловым) и Львом Гуниным особого рукотворного слэнга-«кривляния» (стёба), позже известного благодаря так называемым кощеистам и движению «В Бабруйск, жывотные».
В поле зрения КГБ с 1979 года.
Попадал в орбиту израильской диверсионно-террористической и разведывательной службы МОССАД.
Находится в нашей длительной разработке. Читать далее «Досье Льва Гунина на Юрия Мищенко»
Максим Горький. О русском крестьянстве
Эта статья Максима Горького вышла в 1922 году в Берлине. Ее не издавали в России. Быть может, потому, что в этом сочинении Буревестник говорит о сути революции откровеннее, чем где-либо еще, и чем это позволяли себе его товарищи-большевики.
Текст статьи печатается полностью по изданию: Максим Горький. О русском крестьянстве. Издательство И. П. Ладыжникова. Берлин, 1922. Читать далее «Максим Горький. О русском крестьянстве»