Говорил великий философ: «Большая печаль безмолвна»…
На самом деле философ этого не говорил.
В тот миг он был одинок и в большой печали.
Он взял перо и сел за стол. О, нет! Вначале он сел за стол, а потом уже, просветленный посетившей его мудрой мыслью, взял перо. Должно было пройти время и наступить мгновение.
Должен был наступить миг прозрения, когда философ осознал, что его мысль глубока, что она пахнет истиной и что он не имеет права оставлять жемчужину мудрости в лабиринтах обманчивой памяти. Лишь когда философ понял это — он взял в руки перо. Он взял бумагу и записал мысль.
Горела свеча. Тихо скрипело перо. Философ же был безмолвен, как сама печаль.
Говорят, первые люди, прочитавшие эту мысль, тоже читали ее молча. Закрыв все двери и окна. Такие были времена.
Поэтому, даже если мы скажем: «Говорили первые люди, читавшие Философа: большая печаль безмолвна» — это будет обман. Не говорили.
Безмолвные строки большой печали. Дабы избежать соблазна объяснить причину ускользающего разума в игре слов и подмене понятий, я вскрыл первоисточники. Я знаю, что предшествовало мысли великого философа.
«Малая печаль говорит о себе. Большая печаль безмолвна» — так записано в книге, изданной после его смерти.
Значит, есть еще малая печаль. Есть еще и такая печаль, которая говорит о себе. Есть, оказывается, две печали. И эти две печали разделены. Читать далее «Печальная легенда»
