Мойша Апельсин и легендарная тетя Хася: впечатления о Бобруйске 1970-х

Юрий Куценко приехал в Бобруйск в конце 1970-х. Перед вами воспоминания человека, не родившегося в этом легендарном городе, но попавшего сюда волей судьбы и прожившего здесь уже 40 лет. Рассказчик вспоминает, как встретил его Бобруйск, и чем удивили местные жители.

«Нашли дураков! – визгливо кричал Паниковский. – Вы мне дайте Среднерусскую возвышенность, тогда я подпишу конвенцию. – Как! Всю возвышенность? – язвил Балаганов. А не дать ли тебе еще Мелитополь в придачу? Или Бобруйск? При слове «Бобруйск» собрание болезненно застонало. Все соглашались ехать в Бобруйск хоть сейчас. Бобруйск считался прекрасным, высококультурным местом…»

С этой крылатой фразы из «Золотого теленка» хочу я начать свой рассказ. В мои студенческие 1970-е годы эта книга Ильфа и Петрова была моей настольной, любимой. Но думал ли я тогда, что через несколько лет попаду в этот самый славный Бобруйск и проживу здесь больше 40 лет? Конечно, нет! Хотя впервые услышал о Бобруйске еще в школе… Но обо всем по порядку.

Видимо, судьба!

Меня зовут Куценко Юрий Владимирович, родился я в городе Шебекино Белгородской области. Ныне это Российская Федерация. Как и все, учился в школе. И, наверное, уже тогда судьбой было предопределено мое переселение в Бобруйск. Завуч нашей школы Сорокина Зоя Александровна (в девичестве Иванова) была родом из Бобруйска, а я с детства дружил с ее сыном Сергеем. Каждое лето Сорокины всей семьей выезжали в Бобруйск, и Сергей мне потом рассказывал о том, как он отдыхал в этом городе…

Проходило время, после школы я поступил в Харьковский авиационный институт на факультет «Двигатели летательных аппаратов». Прекрасные студенческие годы пролетели быстро, и вот в феврале 1976 года я, инженер с дипломом, получил направление на один из заводов города Баку. Но перед отправкой на работу мне был предоставлен отпуск, который я, конечно, провел дома. Был март. Девушки у меня не было на тот момент, как говорится, гуляй, отдыхай по полной программе! Да еще друг Сергей объявил, что 27 марта он женится, и я, естественно, был приглашен на свадьбу своего друга детства. На свадьбу, конечно, приехали и родственники Сергея из Бобруйска, а среди них была двоюродная сестра моего друга, Татьяна. Вот так я и познакомился со своей будущей женой.

Невеста из Бобруйска

Нам хватило трех дней, чтобы понять, что мы созданы друг для друга. Через три дня Татьяна уехала в свой Бобруйск, а я – в далекий Баку. Но уже в мае 1976 года я прилетел на два дня в Бобруйск, и мы подали заявление о регистрации брака на 17 июля. Удивительное совпадение, но именно в этот день в далеком 1955 году вступили в брак и родители Татьяны – Нина Алесандровна (в девичестве Иванова) и Иван Ефремович Парахневичи.

Обратите внимание, я опять упомянул фамилию Иванова. Да сколько же их в Бобруйске! Неужели больше, чем Рабиновичей в 70-х? Это мне пришлось выяснить позже, а пока, 17 июля 1976 года, отгремела наша свадьба в кафе «Дружба», которое было возле городского парка. А через два дня после свадьбы мы с молодой женой улетели в Баку.

В столице Азербайджана мы прожили три года. Я работал инженером-испытателем на военном заводе. Работа нравилась, и все же после отработки положенных после института трех лет мы с женой решили покинуть Баку и вернуться на ее родину – в Бобруйск.

Прибытие в «иностранный» город

1 мая 1979 года. С этой даты начинается история моей жизни в Бобруйске. Я хорошо помню этот день. Самолетом мы долетели до Минска, а дальше автобусом добирались до города. И вот здесь, на Бобруйском автовокзале, который находился рядом с железнодорожным, я получил первые настоящие впечатления о городе.

Выхожу из автобуса и вижу группу людей, которые стоят невдалеке и о чем-то разговаривают на непонятном мне иностранном языке. Я очень удивился, поворачиваюсь к жене и спрашиваю: «Что это иностранцы у вас делают?»

Татьяна посмотрела на меня молча, ничего не ответила, и лишь когда мы отошли немного, стала мне объяснять, что это не иностранцы, а уважаемые люди города, и говорят они на идиш. Потом она добавила, что таких в Бобруйске каждый третий, и мне надо будет к этому привыкнуть. Для меня это было полной неожиданностью! Раньше я никогда не встречал людей, говорящих на идиш, а здесь каждый третий? Одним словом, меня это по-настоящему тогда поразило.

Первое время мы жили у тещи на улице Октябрьской. Там мое знакомство с «иностранцами» продолжилось. Все соседи у тещи, как оказалось, были евреи – со своими обычаями, нравами и колоритом.

Бесплатные крылышки и бедрышки для тещи

Чего только стоил Апельсин Мойша Пейсахович, который покупал тушку курицы, отрезал от нее крылья и бедра и готовил исключительно оставшуюся филейную часть. А отрезанное куда девал, спросите вы? Да просто так отдавал моей теще!

За продуктами Мойша Апельсин ходил, как он говорил, в «мавзолей». И я долго не мог понять, что это за «мавзолей»? Как оказалось, это продовольственный магазин на углу улиц Чонгарской и Московской (сейчас вроде «Эдем» называется). А как он ругался! Вы слышали когда- нибудь, от кого-нибудь, чтобы вас называли «березовым дубом»? А вот я от Мойши Пейсаховича слышал! Это было его фирменное ругательство. Наверное, это и есть бобруйский колорит.

Вы слышали когда- нибудь, от кого-нибудь, чтобы вас называли «березовым дубом»? А вот я от Мойши Пейсаховича слышал!

Я быстро нашел работу в Бобруйске, это был нынешний ТАиМ, а тогда «Сельхозагрегат», который входил в состав ПО «Бобруйскферммаш» и выпускал различные детали для конвейера. Завод был небольшой, всего 300 работающих. Почему меня так на него потянуло? В то время было принято решение на базе «Сельхозагрегата» строить новый завод всесоюзного значения по производству пневмотормозной аппаратуры с перспективой дальнейшего расширения. Да и квартиру обещали за 3-5 лет. С таким институтом за плечами меня без проблем приняли в технический отдел инженером-технологом. Кстати, заместителем отдела на тот момент был Михаил Григорьевич Бондаренко, ставший впоследствии мэром города. Из 14 работников нашего отдела семеро были, как говорится, «бобруйские уважаемые люди», которых я еще несколько месяцев назад считал «иностранцами». Это были интеллигентные, умные работники с особым чувством юмора. Чего стоил только Марк Лядский!

Бобруйские анекдоты

Бобруйские анекдоты от Марка Лядского я помню до сих пор!

Он их рассказывал с особым еврейским колоритом, это нужно было слышать.

Кстати, я никогда не слышал такого понятия, как шебекинские анекдоты или харьковские, бакинские, тульские и др. А вот бобруйские, оказывается, были!

Ну вот, к примеру, один из бобруйских анекдотов, который я помню до сих пор:

Итак, Бобруйск. Циля и Хаим в спальне ведут разговор: Циля: «Хаим, ты не поверишь, нужно срочно покупать шторы на окна!» – «Циля, зачем???» – «Видишь, Хаим, прямо напротив наших окон построили мужское общежитие и завтра туда начнут вселяться молодые люди». Хаим: «Ну и что???» Циля: «Таки они каждый вечер будут смотреть, как я раздеваюсь, чтобы лечь к тебе в постель». Хаим: «Циля!!! Зачем лишние растраты! Они тебя один раз увидят в окно и сами побегут покупать шторы!».

Да, если этот анекдот еще и рассказать с еврейским колоритом, это будет нечто!

Легендарная тетя Хася

Мои ожидания меня не обманули: завод быстро построили, он превратился в современное высокотехнологичное предприятие. Число работников дошло до 1200 человек, а технический отдел превратился в отдел главного технолога с численностью порядка 40 человек. Первым главным технологом стал Вадим Аркадьевич Ковширко, который в конце девяностых стал директором завода. Да и я долго в инженерах не засиделся. Быстро стал начальником тех. бюро, затем зам. главного технолога, а затем и главным технологом, которым я пробыл больше 17 лет.

Менялись директора, начальники, некоторые из них особо и не запомнились. Но была на заводе одна личность, которая неожиданно для себя оставила память, наверное, на века. Это была уборщица тетя Хася. Она была совершенно простой, и, бывало, ворчала: «Я, старая еврейка, мою туалеты». Так чем же она оставила о себе память? Еще когда В.А. Ковширко был главным технологом, он часто проводил рабочие совещания с подчиненными, и когда доходило дело до вопроса, почему кто-либо не выполнил поручение в срок, подчиненные, как правило, начинали оправдываться: мол, я к тому ходил и тому звонил и туда писал и никто не помог. Что бы подчеркнуть то, что виновный совсем не туда обращался, Вадим Аркадьевич говорил с иронией: «Ты бы еще у тети Хаси спросил». Эта фраза быстро прижилась и позже все начальники на заводе стали часто использовать это выражение.

Менялись директора, начальники, некоторые из них особо и не запомнились. Но была на заводе одна личность, которая неожиданно для себя оставила память, наверное, на века. Это была уборщица тетя Хася.

Фраза «ты бы еще у тети Хаси спросил» стала крылатой на предприятии. Уже давно нет тети Хаси (она еще в середине 1980-х уехала к сестре в Америку, и жива ли, не знаю), но даже сегодня на ТАиМе продолжают так говорить. Иногда захожу на родной завод, которому отдал 35 лет, разговариваю с молодежью, вижу, что они понятия не имеют о том, кто такая тетя Хася, но слышали эту фразу от своего нынешнего начальника! Это и есть настоящий Бобруйск!

Как Зяма рекламировал рыболовные снасти

Кроме работы, были у меня, естественно, и увлечения. И, прежде всего, это была рыбалка. Сегодня в Бобруйске, наверное, с десяток рыболовных магазинов, где можно купить все что угодно. А в конце 1970-х в городе был практически один магазин «Военохот» возле базара и продавал там все для охоты и рыбалки дядя Зяма Зельдин. Это была легендарная личность! Со всяким покупателем он заводил разговоры на рыболовные темы и не только, да еще с различными шутками-прибаутками.

Хорошо помню, как я покупал у дяди Зямы блесну на спиннинг. Подошел к стенду и, показывая на понравившуюся блесну, спрашиваю: «Дядя Зяма, эта блесна хорошая?» – «Таки да, хорошая!» – «Ну а вот эта, как?» – «Ну так и эта хорошая!» – «Ну вот а эта?» – «Таки еще лучше, совсем хорошая! Ты не поверишь! Они здесь все хорошие! Березина их все принимает к себе!»

Из этих мелких фраз и складывается бобруйский колорит! К сожалению, где-то в конце 1980-х Зяма Зельдин уехал в США, где и скончался в 2016 году, в возрасте 97 лет.

Я начал свой рассказ с того факта, что оказался в Бобруйске 40 лет назад благодаря людям с фамилией Ивановы. Но прежде чем поведать, кто же такие эти самые Ивановы, расскажу несколько бобруйских баек.

Бобруйские байки

Один из первых кооперативных домом, построенных в Бобруйске. находился на углу ул. Пушкина и Интернациональной и, как говорят, там жили исключительно одни евреи. Про этот дом тогда ходила по городу такая байка: подошел один мужик к дому и стал громко звать нужного человека: «Иванов! Иванов! Иванов!!!» В конце концов на балкон вышел один из жильцов дома и говорит: «Какой Иванов? Здесь такого быть не может! Это дом кооперативный!»

К слову, в том доме жила тещина подруга, которая работала обычным парикмахером с зарплатой 80 руб.

В конце 1970-х слышал еще одну байку – о том, как евреи умели жить. Бобруйский стройтрест дал объявление, что требуется заведующий складом строительно-отделочных материалов. Естественно, в отдел кадров пришел человек по фамилии Рабинович. Он сразу спросил, что хранится на складе. Ему объяснили, что 25000 наименований строительно-отделочных материалов. Рабинович удовлетворенно покачал головой и сказал, что согласен работать. Удивленный кадровик посмотрел на него и говорит: «А почему вы не спрашиваете про зарплату? Здесь уже был до вас Иванов, так вот его зарплата совсем не устроила». Еще более удивленный Рабинович посмотрел на кадровика и говорит: «Как? На этом складе еще и платят зарплату?».

Пришло время рассказать об этих самых Ивановых.

Родословная Ивановых

Родословная семьи Ивановых, с которой я породнился в Бобруйске, берет начало от Иванова Ефима, который после окончания высшего технического императорского училища в Москве в конце 19 века, был направлен в Бобруйск на железную дорогу, которая к тому времени уже работала. Он был каким-то руководящим работником на железной дороге и, естественно, весьма состоятельным человеком.

У Александра с его женой Федорой было восемь детей. Все дети выросли образованными людьми. Достаточно вспомнить заслуженного учителя РСФСР Зою Александровну (о которой я писал в первой части воспоминаний).

Был еще Владимир Александрович Иванов, который долгое время работал начальником Проматомнадзора Бобруйска. О нем, кстати, «Вечерка» писала недавно в рубрике «Однажды в Бобруйске».

А чего стоит Евгений Александрович Иванов! Фронтовик, имеющий много орденов и медалей и прошедший славный героический путь от Москвы до Берлина в составе 1-й гвардейской танковой армии под командованием Катукова. Ну и, конечно, же моя теща Нина Александровна, отдавшая всю свою трудовую жизнь фабрике им. Дзержинского.

К сожалению, время неумолимо летит вперед. Уже никого нет в живых из детей Александра и даже некоторых его внуков. Но живы еще множество его внуков и правнуков, в которых уже перемешалась кровь многих национальностей.

Можно сказать, что в потомках Ефима Иванова есть что-то и от русских, и от евреев, и от белорусов, и от украинцев, и от поляков.

И, наверное, не случайно народ в свое время придумал определение: «лицо бобруйской национальности». И этим сказано все! Однозначно, кроме национальности русский, еврей, украинец и другие, есть еще и лица бобруйской национальности! Да по-другому и быть не может!

В свое время меня удивил один факт. У тещи в то время был телефон и, естественно, телефонная книга середины 70-х. Я ее с удовольствием листал и увидел там много любопытных фактов. В основном в книге были еврейские фамилии: Кацнельсон, Рабинович, Фридман, Вольфсон, Шапиро, Рабкин и др. Но попадались и русско-украинские фамилии: Иванов, Сидоров, Сорокин, Пилипенко, Сидоренко и др. А вот людей с белорусскими фамилиями: Кунцевич, Парахневич и др. было маловато. Получается, что Бобруйск был в то время многонациональным городом. Наверное, отсюда и складывался его неповторимый колорит, потому что каждый вносил в него свою изюминку.

Бобруйская биржа

Приехав в конце 1970-х в Бобруйск, мне пришлось столкнуться с еще одним загадочным, сугубо бобруйским явлением.

Часто с женой ходили на базар. И я постоянно наблюдал, как на Социалке собиралась большая группа людей, до 50-100 человек и что-то между собой обсуждали. Мне объяснили, что это биржа.

Для меня это стало очередной загадкой еврейского города, с подобным никогда и нигде не приходилось сталкиваться.

Как оказалось, на этой самой бирже уважаемые люди города обсуждали все насущные дела, от политики до цены на курочку. Сегодня такого я и представить себе не могу! Ведь это, по сути, были несанкционированные мероприятия. Но в те времена такие массовые собрания не запрещали.

На бирже были свои завсегдатаи, были неписаные правила поведения, о чем можно и нужно говорить, и о чем нельзя. Это был настоящий Бобруйск!

«И все же есть надежда…»

Наверное, чтобы быть бобруйчанином, вовсе не обязательно здесь родиться. Как говорят коренные бобруйчане, если ты 30 лет прожил в Бобруйске, ты уже наш человек!

С первых дней Бобруйск удивил меня своим необычным колоритом. И, вспоминая прожитые годы в Бобруйске, можно однозначно сказать, что в городе за 40 лет прошли серьезные изменения.

Сегодня на «ТАиМе» в отделе главного технолога, да и в других отделах нет евреев. А значит некому рассказать свежий бобруйский анекдот. Да и понятие бобруйский анекдот нивелировалось и превратилось в просто анекдот.

Сегодня никому в голову не придет отрезать от курицы крылья и голень и отдавать их соседке просто так. Сегодня в городе полно рыбацких магазинов, где вам продадут нужную вам блесну. Увы, в них нет дяди Зямы с его неповторимой харизмой. Да и «биржа» ушла в прошлое.

Много было потеряно с отъездом «наших уважаемых людей». Сегодня вы не услышите в городе разговоров людей на идиш. И все же у меня есть надежда, что этот колорит Бобруйска будет возрожден. Верится, что тот бобруйский дух сохранился в сердцах жителей города…

Сначала появилась пешеходная «Социалка», на том самом отрезке улицы, где когда-то была та самая биржа.

Потом возник Шура Балаганов, который всегда мечтал работать в Бобруйске сыном лейтенанта Шмидта – ему, таки, предоставили такую возможность. Открылся «еврейский дворик». Считаю, это очень важное событие для Бобруйска.

А на «ТАиМе» до сих пор можно услышать фразу: «Ты еще спроси у тети Хаси».

Юрий КУЦЕНКО.
Литературная обработка: Алесь Красавин.


Опубликовано в газете «Вечерний Бобруйск», в двух частях: №36 и №37 от 4 и 11  сентября 2019 года. Публикация на сайте «Вечернего Бобруйска».


Бобруйские новости:

Мойша Апельсин и легендарная тетя Хася: впечатления о Бобруйске 1970-х: 7 комментариев

  1. Спасибо Юрию Владимировичу. Работала с ним на Таиме.Да,действительно всё так и было. Я коренная бобруйчанка. И помню магазин дяди Зямы и биржу. И евреев знаю не понаслышке. Работала в Рембыттехнике. Здесь тоже был свой колорит. Но все они были очень дружные. И,если нужна была помощь,а беде никогда не оставляли. Там тоже были свои корифеи.Славин Ефим Самуилович и Вольфсон Владимир. Они воевали. У них были награды. Но они этим не хвалились. Только на День победы,когда я увидела на их пиджаках эти медали,сказали скромно.: А что было делать? Надо было Родину защищать. Если не мы все—то кто? Вот и всё. Поэтому спасибо за такие воспоминания.

  2. Летний выходной в Бобруйске 60-х.

    Кто в Бобруйске не бывал,
    Много в жизни не видал.
    Лучше раз увидеть,чем услышать.
    Кто на «бирже» не стоял.
    На базаре не бывал.
    Тот не мог и Идиш наш услышать.

    На базаре тут и там,
    Толковище, шум и гам.
    Продают, торгуют, покупают.
    Яблоки и огурцы,
    Мясо, творог, «петушки»,
    Семечки в кулёчки насыпают.

    Поросячий визг в мешках.
    Балаголы в сапогах.
    Лошади жуют лениво сено.
    В бочке квас. Жара стоит.
    Все бегут, и жизнь бежит.
    Каждый озабочен своим делом.

    На Дзержинке в солнцепёк.
    Тетя воду продаёт.
    А передник белый и с карманом.
    Вот подставила стакан,
    И открыла колбы кран.
    От сиропа кайф как от дурмана.

    К вечеру жара спадёт.
    И потянется народ,
    Медленно пройтись по Социалке.
    Майсы новые узнать,
    Анекдоты рассказать.
    Или просто так пройтись в развалку.

    Все. Закончен выходной.
    Все расходятся домой.
    И Бобруйск устало засыпает.
    Пусть ночные фонари
    Ярко светят до зари.
    Сон твой мирный тихо освящают.

    МАРАТ, 6/28/19.

Добавить комментарий