Его книга летала в космос. Памяти Сола Шульмана

В Австралии на 82-м году жизни скончался писатель, режиссер, кинодраматург, путешественник Сол (Соломон) Шульман. Скорбную новость сообщил на страничке в «Фейсбуке» его сын Александр:

«С грустью уведомляю, что мой папа Соломон Шульман умер ночью 06/09/17. Он ушел мирно, без боли и страха. Будет частная служба в Мельбурне, и позже – гораздо более шумные поминки в Москве. Все, кто его любил, остановитесь на миг его вспомнить, или поднимите бокал за его следующее путешествие. Это бы его очень порадовало…»

Бобруйск, библиотека им. Пушкина, 10 августа 2010 года. Cол Шульман отвечает на вопросы. Фото Алеся Красавина.

Мое знакомство с Солом Шульманом состоялось 10 августа 2010 года в Бобруйске. Я был в качестве журналиста и фотографа на встрече с известным режиссером и писателем в городской библиотеке им. Пушкина. Сол Шульман представлял тогда свою последнюю книгу «Мать и сын». Читать далее «Его книга летала в космос. Памяти Сола Шульмана»

646 просмотров всего, 7 просмотров сегодня

Фима с Инвалидной улицы

Вот уже 7 лет нет с нами Эфраима Севелы… Известного бобруйского писателя вспоминает областная «Днепровская неделя».

Сегодня на улице Энгельса в Бобруйске.

Бобруйск таки кладезь талантов! И ни один шлимазл — как сказал бы коренной уроженец здешней Инвалидной улицы — с данным утверждением не осмелится спорить. Правда, уже много лет на бобруйской карте вы не найдете этого названия: Инвалидная переименована в Энгельса, а ее легендарных жителей давно нет на белом свете. Однако о них помнят и их любят: коммуниста Симху Кавалерчика, шустрого Берэлэ Маца, предприимчивого Нэяха Марголина…

Существовали ли они в реальности? Уверена, что да. По крайней мере, увековечивший их в цикле новелл «Легенды Инвалидной улицы» Эфраим Севела — известный во всем мире писатель, режиссер и сценарист — никогда в творчестве не очерчивал границ, где кончается вымысел и начинается его собственная жизнь. «Я люблю этот юмор, я люблю этих людей, — утверждал он. — Я не скажу, что в моих «Легендах» документально, что вымышлено. Отвечу на вопрос так: в «Легендах» все искренне…»

Мишпоха Драбкиных

Родился Эфраим, а точнее Ефим, в 1928 году в Бобруйске в мишпохе (семье) Драбкиных.

— Мой отец — кадровый офицер, коммунист, известный спорт­смен, тренер по классической борьбе. Спортсменка и мама — в беге на дистанции с барьерами. Сильная, властная, она была крута на руку, и мне частенько доставалось по заслугам, — вспоминал в разговоре с журналистами «Международной еврейской газеты» писатель.

А вот уже выдержка из «Легенд»: «На Инвалидной улице для каждого ребенка мама была — Бог. И моя для меня тоже…

Моя мама потом говорила (имеется в виду случай, когда Фима с другом Берэлэ попытались достать хлеб без очереди — прим.авт.), что это все из-за меня. Потому что я шлимазл и мне вечно не везет. Это ошибка природы, говорила мама, что я родился на Инвалидной улице, да еще в такой приличной семье…»

Смех смехом, ирония иронией, а отношения с матерью у Севелы, поговаривают, в действительности были непростыми. Возможно, потому что он был «незапланированным» ребенком. Когда юная Рахиль забеременела, трое ее родных братьев поймали Евеля Драбкина и доходчиво объяснили ему, что он обязан жениться.

Будучи уже известным, Эфраим Севела практически не появлялся в Бобруйске, разве что тайно. Опять-таки из-за матери. До сих пор местные шепотом рассказывают, что она покончила жизнь самоубийством, а писателю было крайне тяжело с этим смириться.

Чудеса бывают!

— До войны в Бобруйске на 100 тысяч населения приходилось 65 тысяч евреев. И евреи, и неевреи — все говорили на мамэ-лошн и одинаково картавили, – в одном интервью рассказывал герой материала.

Маловероятно, чтобы маленький Фима из-за этого или чего-то другого комплексовал. Он вообще был еще тем бесенком! Любил похулиганить и подраться. Никого не боялся, потому что был тренирован отцом — несостоявшимся артистом цирка.

Эта отчаянная смелость осталась с ним навсегда. Неспроста же, еще будучи несовершеннолетним, в военные годы он получил медаль «За отвагу». Его биография в тот период фантастична — не меньше. Вот как Эфраим Севела сам описывал то время:

— Война стремительно приближалась к Бобруйску. Мы с матерью и сестренкой (отец с первых минут на фронте) едва успели бежать. А ночью взрывная волна немецкой авиабомбы, разорвавшейся рядом с мчавшимся на восток поездом, смахнула меня с открытой товарной платформы под откос. И швырнула в самостоятельную жизнь — суровую, беспощадную. Двенадцатилетний подросток из благополучной еврейской семьи, я впервые остался один. Без родителей. Без учителей…

До 1943 года юный бобруйчанин бродяжничал, а затем стал «сыном полка» противотанковой артиллерии Ставки Главнокомандования. С войсками дошел аж до немецкого Ной-бранденбурга. В родные пенаты вернулся уверенным, что вся семья погибла, никого не осталось… Думал продать дом и на вырученные деньги жить дальше.

– Инвалидная улица сгорела почти вся. Ни домов, ни заборов. Только кирпичные фундаменты, поросшие травой, остатки обугленных бревен и сиротливые дымоходы русских печей, закопченных после пожара. И вы не поверите, потому что я не поверил своим глазам, наш дом стоял цел и невредим. И далее забор и большие ворота, на которых был написан тот же номер, что и до войны, и даже фамилия владельца. Моя фамилия. Вернее, не моя, а моих предков, — читаем в новелле «Все не как у людей» в «Легендах Инвалидной улицы». — А во дворе — мама, сестра и моя старенькая тетя Рива! Через три недели после моего возвращения открывается наша калитка и входит мой отец. В такой же солдатской форме, как и я, и с таким же вещевым мешком на плече. И он был удивлен точно так же, как и я, застав всю семью во дворе.Вы будете смеяться, но он, как и я, приехал продавать дом…

ЧИТАЙТЕ НА САЙТЕ:

Эфраим Севела. Последняя встреча

«Лопни, но держи фасон»

Дальнейшая жизнь Эфраима Севелы тоже складывалась далеко не рядовым образом. Он закончил отделение журналистики Белорусского государственного университета (учился, кстати, с Алесем Адамовичем), работал корреспондентом в Вильнюсе. Затем жил в Москве и писал сценарии к фильмам — помните, например, «Крепкий орешек» с Надеждой Румянцевой? Дальше — эмиграция.

— Дело было зимой 1971 года. Тогда евреев не выпускали из СССР в Израиль, и как-то собрались много «отказников» — моих друзей, которым здесь выдали «волчьи билеты», – и решили от отчаяния устроить акцию протеста: захватить не что-нибудь, а приемную Верховного Совета! Естественно, пригласив западных журналистов. В последний момент я, из чисто дружеской солидарности, пошел с ними. Хотя совсем не имел ну никакого желания уезжать: я был известным киносценаристом, мои фильмы выходили раз в год, была кооперативная квартира в центре Москвы, дача и т.д. Но раз мои друзья протестуют – я не могу быть в стороне. Этакий рыцарь благородный…

Так Эфраим Севела оказался за пределами Союза. «Остановка» — Париж, где богатейший человек Европы Эдмон Ротшильд, увлеченный рассказами бобруйчанина о своей малой белорусской родине, в «добровольно-принудительном порядке» попросил изложить его все на бумаге. В итоге за две недели были написаны «Легенды Инвалидной улицы», которые после публикации крупнейшим издательством США Doubladay стали мировым бестселлером. Только в Беларуси каким-то непонятным образом книгу, за исключением разве что земляков писателя, мало кто читал. Нужно исправлять. Сро-чно!

Следующее место действия – Израиль. Здесь Севела умудрился даже поучаствовать в вой­не Судного дня и подбить два танка. Закончилось многолетнее пребывание на земле обетованной тем, что писатель назвал ее «страной вооруженных дантистов» и отбыл в США. Правда, ненадолго.

— Жил повсюду, где было интересно и хорошо. За 18 лет скитаний объехал полмира, черпая сюжеты для будущих книг, сценариев, – комментировал свой космополитизм уроженец Бобруйска.

Зефир из Бобруйска

Последние годы писатель провел в российской столице, женившись там на архитекторе Зое Осиповой.

Незадолго до смерти Севелы с ним удалось пообщаться известному в Бобруйске человеку — продюсеру группы «Земля Королевы Мод» Валерию Алексееву.

— Я тихо, с волнением прошел в комнату, – делился с одним бобруйским изданием Валерий. — Севела встретил меня открытой улыбкой, глаза его блестели, даже слезились. «Валера, вы из Бобруйска, точно?» Писатель шутил… Я присел рядом с его кроватью и стал рассказывать, пытаясь побыстрее изложить все, о чем так долго заранее думал. Чтобы уложиться в 5 минут. Лихорадочно стал доставать из сумки сувениры, подготовленные для него. Это была статуэтка бобруйского керамиста, моего друга Олега Ткачева, созданная специально для писателя на мотив его книги «Мама», фотографии с кладбища, где похоронена мать писателя, и сегодняшней улицы Энгельса. Достал коробку бобруйского зефира… Последний его по-настоящему развеселил: «Весь мир знает, что у меня диабет, поэтому мне никто никогда еще не дарил зефир. Спасибо, Валера!» С этого момента наше общение стало совсем непринужденным, я и не заметил, как пролетел целый час…

От былой Инвалидной улицы мало что сохранилось. Нет уже больше и того самого еврейского мальчика Фимы. Но когда мы бродили с фотокором по бобруйской улице Энгельса — нет-нет, да и встречались всех оттенков, от бледно-желтого до медного, рыжие прохожие. Прямо как в «Легендах» Эфраима Севелы.

Подготовила Ольга Смолякова.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Севела. Сегодня

481 просмотров всего, 1 просмотров сегодня

Памятник Эфраиму Севеле в Бобруйске. Открытие (видео)

Жаркий вечер 30 июня. Прогуливаясь по городу, постоял перед закрытым полотном памятником Эфраиму Севеле на площадке у кинотеатра «Товарищ». Открытие памятника будет завтра, 1 июля, в день деноминации белорусского рубля. Хотя планировалось 29 июня, в День города.

Автор скульптуры – Иван Данильченко. Первоначально писателя и режиссера предлагалось изобразить стоящим рядом с видеокамерой, на которой сидит попугай — отсылка к фильму «Попугай, говорящий на идиш». Во втором варианте камеру заменили на развернутый свиток у ног, который держат два голубя. В окончательном варианте Эфраим Севела держит в руках свиток с цитатой из своего произведения, а рядом с ним – кинокамера.

Эфраим Севела — настоящее имя Ефим Драбкин — родился в Бобруйске 8 марта 1928 года. Автор произведений: «Легенды Инвалидной улицы», «Остановите самолет — я слезу», «Почему нет рая на Земле», «Зуб мудрости» и других. В годы Великой Отечественной был сыном полка противотанковой артиллерии резерва Ставки Верховного Главнокомандования, дошел до Германии, награжден медалью «За отвагу». После войны, окончив журфак БГУ, работал журналистом в Литве. Жил в Израиле, Америке, России. Умер в 2010 году, похоронен в Москве.

Как сообщает Бобруйский курьер, на торжественное открытие памятника пришло и даже съехалось немало бобруйчан, настоящих и бывших (если таковые бывают). В том числе, и те, благодаря которым память нашего знаменитого во всем мире земляка на родной земле оказалась увековечена. Среди них – Геннадий Рабкин, который является одним из меценатов проекта. Более 20-ти лет он живет в США, однако с теплотой вспоминает город детства и родную школу № 19, в которой когда-то учился. Идея эта пришла в голову ему и двум его одноклассникам – известному бобруйскому предпринимателю Александру Преснецову и еще одному американцу Феликсу Цупруну. Все трое являются спонсорами этого проекта, а Преснецов – еще и движущей силой.

Фото Александра Чугуева, Вечерний Бобруйск.

20 августа 2010 года, в день смерти писателя, я прошел по улице, где он рос. По Инвалидной улице, ныне улице Энгельса. По улице Севелы. Эта улица находится в старом Бобруйске. Она не очень длинная, но сложная: кривая, бесформенная. Заброшенные дома соседствует здесь с дорогими трехэтажными особняками, а хороший асфальт через три дома сменяется брусчаткой, уложенной еще до революции. Улица начинается с развилки и заканчивается тупиком. И тем не менее, именно эта улица сделала Севелу бессмертным.

Здесь был Севела

29.39 КБ

8,945 просмотров всего, 2 просмотров сегодня

Барон Эдмонд де Ротшильд

Пожалуй, нет другого имени в Европе, которое не было бы окутано такой аурой историй и небылиц. Ни одно не произносилось с такими завистливыми вздохами. Не было Дома в Европе, который отличался бы таким всесилием, живучестью и устойчивостью, несмотря на жуткое противостояние всего мира.

Династия

Kрайне сложно найти в мире явление, подобное Ротшильдам — банкирам и общественным деятелям, финансистам и филантропам. Семья всегда стремилась сделать своё присутствие в мире незаметным и неслышным. Большие деньги предпочитают тишину. На протяжении столетий Ротшильды старательно избегали любой огласки размеров своего состояния, и лишь слухи ползли по миру.

Семья Ротшильдов с 18 века вела бизнес в Англии, Франции, Германии, Австрии, Италии. Влияние Ротшильдов на развитие Европы и всего мира огромно сих пор. Оно привлекает всеобщее внимание удивительным магнетизмом и харизмой.

Слишком банально просто называть их состоятельными людьми. Слово Ротшильд стало своего рода нарицательным определением нуворишей. «Стоимость» каждого из рожденных в Семье младенцев взлетает к 150 миллионам долларов, а родословная Ротшильдов уходит в прошлое на 150 лет. Скорее всего, эти цифры не точны, кто знает на самом деле. Но, по сути, это верно.

Ротшильд (Rothschild) — на немецком означает «красный щит». На фамильном «логотипе» Ротшильдов высечено пять переплетенных стрел: пять братьев и не прерывающаяся династия. Объяснение этого символа можно увидеть у придворного живописца Ротшильдов, Морица Оппенгейма, запечатлевшего на холсте историю из Писания, рассказывающую о последней просьбе умирающего отца к сыновьям: разломить связку стрел.

Намек понятен: могущество Семьи — в незыблемости ее основ. Читать далее «Барон Эдмонд де Ротшильд»

5,501 просмотров всего, 2 просмотров сегодня

Наедине с Легендой

«Писатель небольшого народа, он разговаривает со своим читателем-соплеменником с той строгостью, взыскательностью и… любовью, какие может себе позволить лишь писатель очень большого народа».

Немецкая газета «Аахенер Фолькс Цайтунг» о творчестве Эфраима Севелы.

***
Бобруйск, июнь 1999 года.

Прогуливаясь меж стеллажей с книгами в магазине «Мысль», я остановился у полки в самом углу, у окна. От пола и до самого верха — обложки с классиками и современниками, но я смотрел только на одну: «Эфраим Севела. Легенды Инвалидной улицы». Книга тихо и скромно улыбалась мне. Она приютилась на полке где-то в самом внизу, словно скрываясь от снующих туда-сюда покупателей, детей (а в магазине «Мысль» всегда много именно детей), и теперь была рада, что кто-то принял эту игру «в прятки» — таки нашел!

Говорят, у каждой книги своя судьба, своя история. Не правда. Что за судьба была у большинства книг «советского периода»? — изданные миллионными тиражами для «самой читающей нации в мире», они были легко отправлены в утиль, освобождая место новым поколениям изданий — «романов для дам», триллеров «для настоящих мужчин» и прочей чепухе, о которой, смею уверить вас, еще через двадцать лет и не вспомнят. Это не судьба. Это выполненная задача.

…задачи легко решает робот. К примеру, известен робот, носящий имя Литературный Негр. Судьба же — удел живых существ. А живым существам свойственно, — если они, конечно, действительно живые существа, а не думают лишь о том, что они живут, — так вот, таким существам свойственно отказываться выполнять задачи (поставленные кем бы то ни было). А еще таким существам обязательно сопутствует их собственная легенда.

Быть может, когда-нибудь будет издана книга: «Легенды о «Легендах Инвалидной улицы». Я бы, во всяком случае, хотел этого, очень. Ведь вы только представьте: КНИГА, наличие которой уже легенда для нашего «бедного» провинциального города; ПИСАТЕЛЬ с мировым именем, о существовании которого лишь смутно догадывается большинство нынешних местных плодоносящих графоманов.

Живой классик. Величайший рассказчик. Его книги, лиричные и жестокие, саркастические и щемящие душу, выдержали 300 изданий и завоевали сердца читателей во всем мире. Наиболее известные повести — «Почему нет рая на земле», «Моня Цацкес — знаменосец», «Зуб мудрости», «Одесса-мама», «Попугай, говорящий на идиш», «Остановите самолет — я слезу», «Мраморные ступени» — выходят в одной серии с произведениями Набокова и Розанова. Хотя прежде всего вспоминаются его знаменитые «Легенды Инвалидной улицы». Книга-исповедь, книга, сама ставшая легендой, вместе с ее автором. Читать далее «Наедине с Легендой»

29,863 просмотров всего, 5 просмотров сегодня

Здесь был Севела

20 августа 2010 года, в день смерти писателя, я прошел по улице, где он рос. По Инвалидной улице, ныне улице Энгельса. По улице Севелы. Эта улица находится в старом Бобруйске. Она не очень длинная, но сложная: кривая, бесформенная. Заброшенные дома соседствует здесь с дорогими трехэтажными особняками, а хороший асфальт через три дома сменяется брусчаткой, уложенной еще до революции. Улица начинается с развилки и заканчивается тупиком. И тем не менее, именно эта улица сделала Севелу бессмертным.

2,396 просмотров всего, 1 просмотров сегодня

Севела. Сегодня


В гостях у Эфраима Севелы побывал Валера Алексеев. Накануне мы до полуночи потушествовали по Инвалидной улице в поиске Камня. Он рассказывал мне Легенды Севелы, а я ему показывал неприметные тропинки и закаулочки, вспоминая детские приключения.


Секретный дом на Инвалидной. Готов поспорить, никто не знает, что это, где это и кто там.

Трафик

3,210 просмотров всего, 6 просмотров сегодня

Земля жаждет чуда

(отрывок из третьей новеллы Эфраима Севелы к сценарию кинофильма «Колыбельная»)

Публикуется по: Э. Севела. Собрание сочинений, том 6. Издательство «Грамма», Москва, 1997 г.


Лес. Ночь.

Белесые облака, как месиво паутины. Как космы старушечьих волос. Бегут, тянутся, извиваясь и тая. И сквозь них проступает неясный болезненный свет.

Призрачный свет озаряет дремучий лес. От исполинских сосен черные тени пиками ложатся на большую поляну. Девственный дерн. Мягкий слой истлевающих игл.

И как рана, как страшная язва — глубокая яма, свежевырытая траншея через всю поляну с желтым бугром песка по краю. Лунный свет режет черной тенью золотую стенку ямы.

Тихо. До звона в ушах. Этот звон нарастает до рокотов моторов, и в библейский покой врывается рев тяжелых автомобилей.

При свете луны как из небытия выплывают на поляну грузовики с кузовами, полными людей, как сельдей в бочке.

Рвутся с поводков у солдат бешеные сторожевые псы. Подгоняемые солдатами, люди спрыгивают с кузовов на землю. Большие люди и маленькие. Женщины и мужчины. Дети.

Мы не видим их лиц. Мы видим силуэты. Вот они уже выстроены у края рва, спиной к пропасти – неровная цепочка темных силуэтов. Большие и маленькие.

Древние, как патриархи, старцы и несмышленые малыши.

А напротив, у подножия могучего дуба, тоже силуэты – солдаты, устанавливающие пулемет, деловитo заправляющие магазин бесконечной патронной лентой. И силуэты сторожевых псов, нервно поскуливающих и облизывающихся в предвкушении крови.

Только собачий вой и слышен. Люди же молчат. Молчат палачи – они заняты установкой пулемета. Молчат темные силуэты у края рва. Их участь – ждать.
Солдаты легли за пулемет, и его ребристый ствол с прицельной планкой плотоядно поплыл по безликим силуэтам, большим и маленьким, как по мишеням в тире, выбирая, с кого бы начать, в кого первого плюнуть огнем.

В узкой прорези прицела, как в тесной рамке, возникают и исчезают не люди, а призраки. А ребристый ствол все движется, пресыщенно выбирая, облюбовывая, на ком бы остановиться, в кого бы метнуть смертельный кусочек свинца из первого патрона длинной ленты, свисающей до земли.

И замер, найдя. Черное отверстие дула застыло на силуэте женщины с младенцем на руках. Знакомом до боли силуэте.

В прорези прицела стояла ОНА. Богоматерь. Мадонна. Рожденная кистью Рафаэля.

И уже не силуэт, а всю ее видим, озаренную светом изнутри. И это юное прелестное лицо, и эту неповторимую улыбку, обращенную к младенцу на ее руках.

Сикстинская мадонна стоит перед пулеметом. Но, в отличие от той, библейской, она мать не одного, а двоих детей. Старший ребенок – мальчик, лет десяти, кудрявый и черноволосый, с глазами, как вишни, и оттопыренными ушами, ухватился за юбку матери и недоуменно глядит на пулемет.

Стоит такая гнетущая, зловещая тишина, что хочется закричать, завыть.

Словно замер весь мир, остановилось сердце вселенной. И вдруг в этой жуткой тишине неожиданно послышался тихий плач ребенка.

На руках у мадонны заплакало дитя. Земным, обычным плачем. И таким неуместным здесь, у края могилы, перед черным отверстием пулеметного дула.
Мадонна склонила лицо к нему, качнула дитя на руках и тихо запела ему колыбельную.

Древнюю, как мир,еврейскую колыбельную, больше похожую на молитву, чем на песенку, и обращенную не дитяти, а богу.

Про беленькую козочку, которая стоит под колыбелью у мальчика.

Про беленькую козочку, которая пойдет на ярмарку и принесет оттуда мальчику гостинцы: изюм и миндаль.

И утихло дитя на руках у мадонны.

А колыбельная не умолкла. Рвется к небу, как мольба, как вопль. Уже не одна мадонна, а десятки, сотни женских голосов подхватили песню. Вступили мужские голоса.

Метнула в небо мольбу вся цепь людей, больших и малых, расставленных у края могилы, и заметался, забился под луной их предсмертный крик, захлебнувшись в сухом неумолимом стуке пулемета.

Отстучал пулемет. Умолк, насытившись. Нет у края рва ни одного человека. Нет и самого рва. Он наспех засыпан. И через всю поляну, из конца в конец по девственному дерну тянется, как шрам, желтая песчаная полоса.

Ушли, пристыженно гудя моторами, крытые грузовики.

У подножия дуба уже нет пулемета. Лишь горки пустых стреляных гильз отливают латунью в лунном свете.

Только эхо колыбельной перекликается в лесу, мечется среди оцепеневших от ужаса сосен.

Луна глядит на поляну, на желтый песчаный рубец. Золотится песок, шевелится, словно дышит, вздыхает от горя.

Нет, это не привиделось.

Песок вздрогнул, осыпаясь, и из могилы показалась голова. Черная кудрявая голова мальчика с оттопыренными по-детски ушами. Это старший сын мадонны.

Он уцелел,прикрытый телом матери. И вылез с того света, из черного мрака, из груды мертвых тел. Он стоит на желтом песке и черными, как вишни, глазами смотрит на этот свет. На луну. На дремучий лес кругом. И мальчику становится страшно, как стало бы страшно любому его сверстнику, очутись он ночью один в лесу.

Впереди шевельнулась тень. Из-за могучего дуба, оскользаясь по стреляным гильзам, вышел католический ксендз в черной сутане. Старый, как дедушка из сказки. С глубокими морщинами на бритом лице. И печальными, все понимающими глазами.

Он подошел, задыхаясь, к желтой полосе песка и стал перед мальчиком.
Мальчик молчал и смотрел в его старые глаза.

Мальчик: – Я хочу жить.

Ксендз (тяжело вздохнув): – При одном условии.

Мальчик: – Каком?

Ксендз: – Это последние слова, что ты произнес. Ты – немой. Ты не умеешь говорить. И тогда, возможно, останешься жив.


…Популярно мнение, что проза Эфраима Севелы предназначена для чтения в электричках. Причем, люди говорят это как комплимент, имея в виду простоту изложения, “неакадемичность” автора. Такая же проза Алеся Адамовича… Оба писателя – и Эфраим Севела, и Алесь Адамович – рождены бобруйской землей. Здесь в крови умение говорить просто о сложном. Так просто, что после нам больше нечего сказать. Остается лишь молчать или нервно рассмеяться. Эфраим Севела, как мне кажется, продолжает путь своего великого предшественника. Писатель, который в годы СССР записывал “Разговор умершего бога с проституткой”, не мог стать “академичным”… Несерьезный писатель. Только в сердце после на долгие годы занозой остаются проклятые вопросы без ответа. Лучше не задавать их, лучше умиляться простотой изложения.

Лучше просто молчать. Ведь любовь начинается с этого.

2,388 просмотров всего, 3 просмотров сегодня

Эфраим Севела

А все-таки, не за что не променяю улицу, где я живу с самого рождения! Казалось бы, совершено неприметная улочка. Только ведь не про каждую улицу написана целая книга !

Инвалидная улица отличалась еще вот чем. Все евреи на ней имели светлые волосы, ну в худшем случае, русые, а у детей, когда они рождались, волосы были белые, как молоко. Но, как говорится, нет правила без исключения. Ведь для того и существует правило, чтобы было исключение. У нас очень редко, но все же попадались черноволосые. Ну как, скажем, мой дядя Симха Кавалерчик. Но вы сразу догадались. Значит, это чужой человек, пришлый, волею судеб попавший на нашу улицу. Даже русский поп Василий, который жил у нас до своего расстрела, был, как рассказывают, огненно-рыжий и не нарушал общего цвета улицы. Уж кого-кого, а рыжих у нас было полным-полно. Всех оттенков, от бледно-желтого до медного. А веснушками были усеяны лица так густо, будто их мухи засидели. Какие это были веснушки! Сейчас вы таких не найдете! Я, например, нигде не встречал. И крупные, и маленькие как маковое зерно. И густые, и редкие. У многих они даже были на носу и на ушах. Одним словом, красивые люди жили на нашей улице. Таких здоровых и сильных, как у нас, еще можно было найти кое-где, но таких красивых — тут уж, как говорится, извини-подвинься.

Эфраим Севела. Легенды Инвалидной улицы.

В этом году бобруйскому писателю Эфраиму Севеле исполняется 80 лет… В его книгах – мир нашего города, забытый мир… иль, быть может, и ныне существующий где-то в другом измерении, которое проявляется взору издалека – большое видится на расстоянии.

Эфраим (Ефим) Севела родился 8 марта 1928 года. Он автор тринадцати книг, вышедших сто девяносто четырьмя изданиями в разных странах мира. “Легенды Инвалидной улицы”, “Остановите самолет – я слезу”, “Мужской разговор в бане”, “Патриот с немытыми ушами”, “Почему нет рая на земле” …одни названия чего стоят:)

Творчество Эфраима Севелы ставят в один ряд с книгами Шолома-Алейхема, Зощенко, Гашека. По мнению западных критиков, он является одним из крупнейших писателей современности, но известен также как киносценарист и режиссер.

«Писатель небольшого народа, он разговаривает со своим читателем-соплеменником с той строгостью, взыскательностью и… любовью, какие может себе позволить лишь писатель очень большого народа».

Немецкая газета «Аахенер Фолькс Цайтунг» о творчестве Эфраима Севелы.

Севела: «В Бобруйск, о котором я пишу всю жизнь, который сделал меня писателем, я приезжал нелегально. Это было в конце восьмидесятых. Я сидел в машине на заднем сидении, накрытый пледом, чтобы меня не видели… Проскочили по улицам, нигде не останавливаясь, и на кладбище. Конечно, я сразу пошел к маминой могиле. Пока стоял там десять или двадцать минут, вся жизнь пронеслась перед глазами. Как будто мама спрашивала у меня: «Как твои дела?». И я рассказывал ей все, со всеми подробностями, как никогда и никому не рассказывал».

Эфраим Севела. Легенды Инвалидной улицы

Легенда первая. МОЙ ДЯДЯ
Легенда вторая. ПОЧЕМУ НЕТ РАЯ НА ЗЕМЛЕ
Легенда третья. ШКАФ «МАТЬ И ДИТЯ»
Легенда четвертая. КТО, НАКОНЕЦ, ЧЕМПИОН МИРА?
Легенда пятая. ВСЕ НЕ КАК У ЛЮДЕЙ
Легенда шестая. СТАРЫЙ ДУРАК

2,458 просмотров всего, 5 просмотров сегодня