Такой замечательный вид открывается с пешеходного моста через Тетерев в парке им. Гагарина.
Украина. Житомир. Мои фото
Бердичев. Старое еврейское кладбище
На старом еврейском кладбище Бердичева я хотел побывать еще весной. Увы, тогда не было времени. И вот оно пришло: в дождливую осень; в туманное утро; в последние дни октября. И со мной фотоаппарат, с которым я уже обошел весь Бобруйск. И пачка белорусских сигарет.
Сегодня нам 34/43!
Интересный временной отрезок нашей жизни начался 13.11.2015 и будет длиться до 18.04.2016. Всем любви!
Дворец
Деревня Прудище: не забытая малая родина
Это место не обозначено сегодня ни на одной карте. Однако каждый год 9 мая сюда по извилистой лесной дороге направляются люди
Сюда приезжают целыми семьями. Среди представителей разных поколений особенно обращают на себя внимание старики. Здесь, в глухом лесу, они со слезами на глазах вновь ступают на родную землю. Ищут знакомые, только им понятные очертания среди деревьев, показывают детям и внукам на заросли, где когда-то бил живой родник.
Деревня Прудище Брожского сельсовета повторила судьбу Хатыни, как еще несколько деревень Бобруйского района, сожженных карателями вместе с жителями, и не восстановленными в послевоенное время. Читать далее «Деревня Прудище: не забытая малая родина»
Ныть – это скучно
Потеряв руку, бригадир шинного завода Валерий Алексеев нашел себя в роли сценариста и продюсера
Бобруйчанину Валерию Алексееву оторвало руку в возрасте 25 лет – несчастный случай на производстве. Сначала он боялся напугать людей тем, что у него нет руки. Теперь жители города скорее удивятся, если увидят его с протезом. В прошлом бригадир шинного завода, сегодня он прославляет родной город в пьесах, продюсирует музыкальные группы, много путешествует и не устает доказывать, что и сейчас можно жить не менее активно. Читать далее «Ныть – это скучно»
Волшебная зимняя серия
Взгляд
Абрам Рабкин. Завещание
Абрам Рабкин. Художник, полвека проживший в Санкт-Петербурге, считал себя больше бобруйчанином, нежели петербуржцем. Практически все свое творчество он посвятил белорусским местечкам, в первую очередь Бобруйску. Причем не сегодняшнему городу, а патриархальным улочкам со старыми домиками.
«Абрам Исаакович был влюблен в жизнь, с интересом относился к людям. О нем нельзя было сказать — старый. Я его воспринимала как мальчишку озорного. Это был романтик, который заменял мне целый мир».
Нина Королева, вдова А. Рабкина.
***
«За долгие годы моей творческой жизни я много работал в разных краях. Есть у меня холсты, написанные в Эстонии, на Кубани, на Кавказе, в Старой Ладоге на Волге, в Крыму, в Израиле, за океаном — в Штатах. Вроде бы неплохие работы. Даже на выставках бывали. Но нет в них главного — той любви, душевного трепета и того чувства, которое испытываю, возвращаясь и работая в родных местах… Художник учится всю жизнь. И в этой учебе я понял, что из всех чувств, необходимых художнику (чувство рисунка, цвета, композиции), главное — это чувство Родины».
Этими словами Абрам Исаакович Рабкин завершал очерк, посвященный своему первому учителю, художнику Евгению Александровичу Ярмолкевичу («Все начиналось в Бобруйске», 2003 г.). Впереди было еще десятилетие плодотворной творческой жизни: новые картины, новые рассказы и очерки, посвященные замечательным людям нашего края. Были новые выставки его работ, каждая из которых — это и Итог, и Признание. Читать далее «Абрам Рабкин. Завещание»
Он вернулся живым
Он вернулся в наш город живым и невредимым, в новом офицерском костюме тонкого английского сукна, и на кителе было столько орденов и медалей, что они не умещались на узкой груди и бронзовые кружочки наезжали один на другой. Сразу замечу, что все свои награды он тут же снял и больше их на нем никто не видел. Поступил он так из скромности, и мне он потом говорил, что наградами нечего гордиться и козырять ими. Он остался жив, а другие погибли, и его ордена могут только расстраивать вдов.
Эфраим Севела. Легенды Инвалидной улицы
(Легенда первая. Мой дядя)
Эфраим Севела на сайте Бобруйск гуру:
Там ничего нет
Там где нет ничего и не будет,
Где холодных дождей череда,
На обрывках истерзанных судеб,
Время пишет свое… Никогда…
И не важно, что дальше… не важно,
То, что было – ушло, не вернуть,
А душа завывает протяжно
Продолжая прерывистый путь…
Сержио Дэйви Коста
Публикация автора на stihi.ru
Поэты на сайте Бобруйск гуру:
Сияние обрушится вниз
С вдовой Егора Летова Натальей Чумаковой беседует Елена Костылева
— Начнем с того, что это мое первое интервью. Не только за эти три с половиной года, а вообще. Я только один раз делала текст на сайт, ответы на вопросы, просто какие-то вещи, которые люди должны знать, почти сразу после смерти.
— Я не имела в виду, чтобы ты мне тут выворачивала душу. Я хотела, чтобы ты рассказала о Егоре то, что сочтёшь возможным.
— Ну, просто, смотри… Он в свою личную жизнь никого не пускал. Считал это ненужным. И он четко знал, что можно рассказывать, а что нет.
— Сразу спрошу: он считал себя поэтом?
— Более того, именно им, а не музыкантом, себя и считал. У меня его архивы с 1982 года, где стихи собраны в тетради с оглавлениями, с пронумерованными страницами, с вклеенными разного рода «объектами»: билетами, повестками в армию и так далее. Когда он после школы поехал к брату в Москву, то сдружился там с поэтами, особенно ленинградскими, многого набрался от концептуалистов. Я знаю, что он слушал «Мухоморов», страшно Монастырского уважал. В 1983-ем он уже из Москвы уехал. Год там, наверное, прожил. У Курёхина играл на басу в «Поп-механике» один раз, учился у Миши Жукова на барабанах. Участвовал, кажется, в каких-то акциях, делал записи полуподпольных авангардных концертов. Это всё я знаю из писем, которые он тогда писал.
— У него была привычка писать письма?
— Тогда он писал, да. Звонить всё-таки было дорого, писали часто, раз в месяц, иногда и в неделю. У меня есть его письма, хорошие очень.
— А издавать ты их не думаешь?
— Думаю. Но нужна большая работа с комментариями, потому что есть вещи, которые вне контекста печатать рискованно. Покажи какому-нибудь молодому человеку, который тех времён не застал, он вообще с ума сойдёт, ничего не поймёт. Читать далее «Сияние обрушится вниз»