Бобруйск — седьмой по величине город Беларуси, уступающий по площади и населению только областным центрам и столице. Первое письменное упоминание относится к 1387 году. Предполагают, что ранее на месте Бобруйска находился легендарный город Голотическ, упоминаемый в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях.
Мы завещали этот город Вам, —
Весь центр в еврейских был всегда кварталах,
И сорок синагог — на Храме Храм —
Здесь на углах торжественно стояло.
…Извоз балагул вдоль по мостовым,
Повсюду идиш (несмотря на лица),
Лепные на фронтонах зданий львы,
В Историю вошедшие страницей…
По Муравьёвской вечный променад —
Отцы семейств почтенные, их жёны
Нарядные, и множество их чад
Встречали здесь буквально всех знакомых… Читать далее «Завещание евреев Бобруйска землякам»
Когда ослик Иа обнаружил на кусте чертополоха свой хвост, он был счастлив. Очень-очень. Даже сквозь предусмотренную сюжетом грусть. Да-да, иногда для завершения образа не хватает самой малости… Читать далее «Иду по городу и курю трубку»
Абрам Рабкин. Художник, полвека проживший в Санкт-Петербурге, считал себя больше бобруйчанином, нежели петербуржцем. Практически все свое творчество он посвятил белорусским местечкам, в первую очередь Бобруйску. Причем не сегодняшнему городу, а патриархальным улочкам со старыми домиками.
«Абрам Исаакович был влюблен в жизнь, с интересом относился к людям. О нем нельзя было сказать — старый. Я его воспринимала как мальчишку озорного. Это был романтик, который заменял мне целый мир».
Нина Королева, вдова А. Рабкина.
***
«За долгие годы моей творческой жизни я много работал в разных краях. Есть у меня холсты, написанные в Эстонии, на Кубани, на Кавказе, в Старой Ладоге на Волге, в Крыму, в Израиле, за океаном — в Штатах. Вроде бы неплохие работы. Даже на выставках бывали. Но нет в них главного — той любви, душевного трепета и того чувства, которое испытываю, возвращаясь и работая в родных местах… Художник учится всю жизнь. И в этой учебе я понял, что из всех чувств, необходимых художнику (чувство рисунка, цвета, композиции), главное — это чувство Родины».
Этими словами Абрам Исаакович Рабкин завершал очерк, посвященный своему первому учителю, художнику Евгению Александровичу Ярмолкевичу («Все начиналось в Бобруйске», 2003 г.). Впереди было еще десятилетие плодотворной творческой жизни: новые картины, новые рассказы и очерки, посвященные замечательным людям нашего края. Были новые выставки его работ, каждая из которых — это и Итог, и Признание. Читать далее «Абрам Рабкин. Завещание»
Он вернулся в наш город живым и невредимым, в новом офицерском костюме тонкого английского сукна, и на кителе было столько орденов и медалей, что они не умещались на узкой груди и бронзовые кружочки наезжали один на другой. Сразу замечу, что все свои награды он тут же снял и больше их на нем никто не видел. Поступил он так из скромности, и мне он потом говорил, что наградами нечего гордиться и козырять ими. Он остался жив, а другие погибли, и его ордена могут только расстраивать вдов.
Эфраим Севела. Легенды Инвалидной улицы
(Легенда первая. Мой дядя)
Эфраим Севела на сайте Бобруйск гуру:
(для перехода к публикации нажмите ссылку-название магазина) Читать далее «Список магазинов и предприятий сервисного обслуживания Бобруйска (архив)»
Белорусский писатель, прозаик Борис Микулич родился в Бобруйске 6 августа 2012 года. С 1929 года работал в бобруйской газете «Камунiст», затем в государственном издательстве БССР и в газете «Лiтаратура i мастацтва». В 1936 году Борис Микулич был арестован по ложному обвинению и осужден на 10 лет.
Вернувшись из сталинских лагерей, Борис Микулич устраивается работу в Бобруйскую городскую библиотеку и собирает материал о деятельности подполья в годы фашистской оккупации. Он встречается с партизанами, подпольщиками, партийными работниками, действовавшими в тылу врага.
В результате уже в 1948 году была закончена повесть «Трудная година», ставшая одной из первых книг о немецкой оккупации. В апреле 1949 года Микулич снова был арестован и сослан в Сибирь, где скончался в 1954 году.
Публикуется по изданию, вышедшему в 1973 году. Перевод Георгия Попова.
Часть первая • Часть вторая • Часть третья
I
А может, ничего этого и не было? Может, все это приснилось? Бывает, теряется грань между сном и явью, о ней, об этой грани, еще помнишь, как только проснешься, а потом она вдруг стирается навсегда, и начинает казаться: то, что снилось, — правда, а то, что происходит сейчас – лишь страшный сон.
Молодая женщина сидит за круглым столом, в отполированной глади которого тускло отражается падающий в окно свет. Голова у нее тяжелая, как после болезни, кажется — ей трудно держать ее на плечах, и вот теперь, сидя за столом, женщина подперла подбородок занемевшими руками. Надо дать рукам отдохнуть — изменить позу, встать и чем-нибудь заняться… Солнце уже опустилось за кленовые кроны, листья стали почти черными. Значит, скоро вечер. Значит, скоро… Женщина встает с места. Вязаный желтый платок бесшумно соскальзывает на пол. Лето, а она кутается в теплый платок… Вот женщина делает несколько шагов по комнате, держась за край стола тонкими пальцами. Пальцы оставляют следы — сколько пыли! Вот зеркало. В этой почти пустой комнате, где кроме стола лишь несколько стульев с низкими округлыми спинками да прикрытый рогожей диван, зеркало с гладкой живой поверхностью представляется чем-то лишним, ненужным.
А вот рисунок, что косо висит на пустой стене, как нельзя лучше подходит к обстановке. Он одинок, этот рисунок, и лишь подчеркивает пустоту стены. На нем — большой многоэтажный дом с множеством заштрихованных розовой тушью окон. Окна без рам, поэтому дом кажется слепым. Женская фигура заслоняет отражение слепого дома. Пестрыйсарафан в мелких цветках белого, синего, красного цвета, яркий летний сарафан… Но лицо женщины и руки настолько бледны и точно бескровны, что их не оживляют даже эти цвета. Читать далее «Борис Микулич. Трудная година. Часть 1-я»
Эта повесть бобруйского автора стала одной из первых книг о немецкой оккупации
Часть первая • Часть вторая • Часть третья
I
В феврале 1943 года завершилась великая Сталинградская битва, а уже в марте наименее устойчивая часть немецких вооруженных сил — итальянские войска — была снята с передовых позиций и отведена в глубокий тыл. Крушинск, как и другие города Белоруссии, был забит жадными на еду, спирт, развлечения, болтливыми итальянцами; ими попробовали заменить немецкий гарнизон, но скоро выяснилось, что это тоже небезопасно. Как-никак итальянцы сражались за чужие интересы и сражаться за них, за эти интересы, не хотели, они открыто поносили фюрера и дуче и возлагали надежды только на бога и Виктора-Эммануила. Читать далее «Борис Микулич. Трудная година. Часть 3-я»
Эта повесть бобруйского автора стала одной из первых книг о немецкой оккупации
Часть первая • Часть вторая • Часть третья
I
Зима в том году была скверная. Морозы были не сказать чтоб сильные, редко бывали и оттепели, но по ночам и утрам земля окутывалась густым молочно-белым туманом, и он пронизывал все — и безлюдные улицы, и редко топившиеся отсыревшие дома, и души их обитателей. Читать далее «Борис Микулич. Трудная година. Часть 2-я»
